Легенда советской сцены Татьяна Доронина, отдавшая три десятилетия руководству МХАТом имени Горького, уже четвёртый год проживает в пансионате для пожилых людей. В специализированный центр её определил Владимир Кехман, вступив в должность директора театра, и сегодня народная артистка СССР окружена профессиональным уходом и вниманием — ей даже разрешили содержать в комнате двух кошек, что для подобных учреждений скорее исключение, пишет «Радио 1». По словам близкой подруги и коллеги Лидии Матасовой, здоровье 92-летней актрисы в целом стабильно, хотя последствия перенесённого коронавируса всё ещё напоминают о себе — из-за сильных болей в ногах Доронина почти не покидает территорию центра.
С годами круг общения звезды сузился до минимума: она сознательно отгородилась от внешнего мира и не желает разговаривать ни с кем, кроме узкого круга проверенных людей. «Татьяну Васильевну навещает её помощник Игорь Константинович. Он регулярно ездит с водителем, гримёр приезжает порой, заместитель и помощник режиссёра. Она даёт им задания — просит что-то купить из еды или документы какие-то привезти или увезти», — рассказывала подруга актрисы. С тех пор ничего не изменилось: Доронина предпочитает тишину и одиночество, категорически отклоняя любые попытки посторонних выйти с ней на связь.
Роковой перелом в судьбе актрисы случился в 2018 году, когда её отстранили от должности художественного руководителя. Матасова утверждает, что Доронину вынудили уйти под угрозой полного разрушения театра — она согласилась на почётную должность президента, поверив обещаниям сохранить труппу, но в итоге лишилась всего. На её место пришёл Эдуард Бояков, который немедленно вычеркнул из афиши все постановки предшественницы, а её знаменитую гримёрку и вовсе уничтожили. Попытки части труппы отстоять наследие Дорониной только раскололи коллектив, и в 2021 году Бояков сам покинул театр, не отработав контракт до конца. Сама Доронина до сих пор с горечью говорит о случившемся: «Я не хочу об этом говорить. Но я уверена, что это было сделано сознательно, чтобы уничтожить театр. Моих спектаклей больше нет. Моих артистов больше нет. Меня больше нет. А те, кто пришёл после меня, ничего не создали».