Жительница Новосибирска Екатерина (имя изменено) с детства была вынуждена стать опорой для своей глухой матери. В пять лет она уже знала, что такое кредиты и куда звонить при потопе, а в 25 оказалась в кабинете психолога с генерализованным тревожным расстройством. Её история — о том, как ответственность, которая должна лежать на взрослых, ломает детство и оставляет шрамы на всю жизнь.
— Не помню себя до пяти лет, но чётко помню, что с пяти везде ходила с мамой: банки, ЖКХ, соцзащита, больницы и так далее, — рассказывает Екатерина. — Хочешь не хочешь, а голову приходится напрягать, чтобы понимать, что именно ты пытаешься донести до другого человека. И так пятилетний ребёнок уже прекрасно знал, что такое кредит и кредитная карта, куда звонить в случае потопа или отключения электричества и множество других, казалось бы, недетских вещей.
Пока сверстники хвастались мнимой взрослостью, Екатерина, наоборот, цеплялась за любую возможность побыть ребёнком.
— Когда другие дети говорили «я уже большой», я крутила пальцем у виска и думала про себя: «Дураки, вы не представляете, что вас там ждёт». А вслух говорила: «Ничего не знаю, я маленькая», — вспоминает она.
 |
|---|
Но детство всё равно утекало сквозь пальцы. Вместе с ним — и способность доверять миру.
— Так и растёшь: не ребёнок и не взрослый. Звонишь куда-то — взрослые думают, что ты играешь, не воспринимают тебя всерьёз, могут бросить трубку. И каждый раз тебе, маленькой девочке, всё тяжелее и тяжелее делать это снова. А потом ты обнаруживаешь, что просто уже боишься звонить незнакомым людям, не важно по каким делам.
Повзрослев, Екатерина поняла: жизнь так и не стала её собственной.
— И вот ты взрослая девушка, но ты по-прежнему не живёшь своей жизнью, не чувствуешь себя отдельным живым человеком, а просто чьим-то удобным костылём. Многим сложно сепарироваться, но когда на тебе с детства лежит груз ответственности за другого человека — это сделать втройне сложнее. И вот в 25 лет ты оказываешься в кабинете психолога и выясняешь, что у вас в семье подмена детско-родительских отношений: в семье ты не ребёнок, а мамочка.
Психология дала силы начать отделяться, строить свою жизнь, отказываться быть чьим-то костылём. Но окружающий мир, признаётся Екатерина, только затаскивает обратно.
— Однажды я отправила мать самостоятельно решать свои проблемы в пенсионный фонд. Она поехала, и вдруг звонок с незнакомого номера: «Девушка, приезжайте, пожалуйста, ваша мать ничего не может понять и устроила тут истерику». Приезжаю, решаю ситуацию за пять минут и слышу следующее: «Вы её, пожалуйста, больше к нам без себя не отпускайте». В такие моменты хочется выть навзрыд и кричать: «А мне когда свою жизнь жить?» — говорит Екатерина. — Но я не сдаюсь и маленькими шажочками продолжаю отстаивать свою собственную жизнь. Было бы прекрасно, если бы окружающий мир в этом помогал, а не затаскивал тебя экскаватором обратно.
 |
|---|
Мнение психолога: цена ранней взрослости
О том, к чему приводит раннее взросление и почему детям приходится расплачиваться за проблемы родителей, редакция Om1 Новосибирск поговорила с медицинским психологом Сергеем Кузнецовым.
По его словам, примеров таких семей — огромное количество. Особенно он наблюдал их, работая в наркодиспансере с людьми, страдающими зависимостями.
— У всех разные истории: богатые и бедные, образованные и нет, из центра города и из села, с известными родителями и без. Психическому заболеванию плевать на статус: от бомжа до миллиардера, — поясняет Кузнецов. — И истории у них часто такие, что родители забивали на воспитание, отдавали бабушкам, а сами занимались своими делами. Чаще всего это либо алкоголь, либо трудоголизм.
 |
|---|
Такие родители, по словам психолога, не способны обеспечить нормальное воспитание. А последствия для детей бывают самыми разными, но почти всегда тяжёлыми.
— Эти дети зачастую вырастают тревожными. Родители не показывают, за что хвалят, а за что ругают. Ребёнок постоянно в дуальности, не знает, чего ожидать. Он ищет паттерны поведения, когда всё хорошо: идеально помыл посуду, учится только на пятёрки, не мешает, не отвлекает, — объясняет психолог.
Во взрослую жизнь такие люди выходят с целым букетом проблем.
— Гиперответственные, трудоголики, со сложностями с доверием к миру, с проблемой идентичности. Если говорить про транзактный анализ Бёрна, то это люди-спасатели. Они настолько привыкают быть опорой для других, что, когда необходимость в этом отпадает, наступает пустота. Такие люди зачастую не знают, чего они сами хотят, потому что всю жизнь обслуживали чужие потребности.
При этом в критических ситуациях они действительно выживают лучше других — стрессоустойчивость у них прокачена. А вот с психологической гибкостью и построением личного счастья всё сложно.
— Это как проходить один и тот же уровень в игре, который ты уже заучил. По одному и тому же сценарию, паттерну поведения, — поясняет Кузнецов.
Корень проблем, по его словам, — в отсутствии базового доверия к миру.
— Мир небезопасен. Те, кто должны меня защитить, меня не защищают, а наоборот, атакуют. Отсутствует автономия. В норме ребёнок говорит: «Я могу попробовать». Родители говорят: «Пробуй». Ребёнок ошибается — родитель учит. И при этом ребёнка всё ещё любят, его не обвиняют, не оскорбляют, не пинают. А здесь автономии нет. Ребёнок должен делать всё правильно, идеально, иначе будет наказание, — объясняет психолог.
Биология стресса: цена вопроса
 |
|---|
Кузнецов обращает внимание на биопсихосоциальную модель: раннее взросление бьёт не только по психике, но и по телу.
— В норме у ребёнка при стрессе повышается кортизол, а при наличии заботливого взрослого он снижается. Когда тебя поддерживают и любят. А когда родитель требовательный, опасный, угрожающий, уровень кортизола постоянно высокий. Родители ещё только всовывают ключ в дверной проём, а ты уже на стороже, уже знаешь, какое у них настроение, что сейчас будет сказано и сделано. Это зачатки хронического стресса ещё с пелёнок, — поясняет Кузнецов.
Может страдать и префронтальная кора, отвечающая за контроль импульсов и планирование. А дальше — психосоматика.
— Это такой ценник, который платит психика, чтобы сохранить человека как можно дольше.
На психологическом уровне ребёнок не учится быть гибким, осваивает только одну функцию — гиперконтроль.
— Если я всё контролирую, плохое не наступит, хаос не наступит. Меняется и концепция собственного «я». Оно расщепляется. Вместо «я могу быть любимым, могу совершать ошибки, могу делать что-то не идеально» приходит установка: «Меня любят не за то, что я есть, а за то, что я делаю и как я это делаю». Снижается эмоциональный интеллект в том плане, что человек хорошо чувствует эмоции других, но совершенно не чувствует свои. Он не знает, что чувствует сам, но знает, что чувствуете вы. И чувствует опустошение, — описывает Кузнецов.
Социальный уровень: стыд, изоляция и спасательные профессии
На социальном уровне проблемы тоже неизбежны.
— В детстве, особенно в подростковом возрасте, стрёмно приводить друзей, одноклассников, подруг к родителям-инвалидам, алкоголикам, наркоманам. Либо нельзя отвлекаться от ухода за ними, либо будут конфликты. И больше всего времени такие дети проводят на улице, приходя домой только спать и есть, — рассказывает психолог.
Неудивительно, что многие из них потом выбирают «спасательские» профессии.
 |
|---|
— Врачи, медсёстры, соцработники, спасатели, психологи, педагоги. Профессии, где можно помогать, где можно быть нужным. Потому что им так проще. Они привыкли с детства быть опорой, привыкли, что их ценят за то, что они делают для других. И во взрослой жизни они продолжают этот сценарий, получая признание и благодарность, которых им так не хватало в детстве, — поясняет Кузнецов. — При этом часто они выбирают сложные, эмоционально тяжёлые направления, где помощь действительно нужна. Потому что там они чувствуют себя на своём месте. Там они знают, что делать. А вот что делать для себя, когда помощь нужна тебе самому — этого они часто не умеют.
Психолог подчёркивает: важно проходить все этапы развития вовремя.
— Важно проходить все этапы младенчества вовремя. Природа дала нам эти этапы не просто так, — заключает Сергей Кузнецов.
