Корреспондент Om1 Новосибирск Роман Софин встретился с Павлом Малетиным в новом здании спортивной школы на улице Дуси Ковальчук, в Заельцовском районе. Сюда школа переехала недавно — коробки с документами кое-где еще ждут своих распаковщиков, в коридорах тихо и пусто.
Кабинет директора встречает покоем. На столе — стопка книг по шахматной тактике, некоторые с закладками. На подоконнике — деревянные шахматы, фигуры замерли в ожидании новой партии. На стене — зимний пейзаж: заснеженные горы, чистый воздух, время словно остановилось вокруг.
Павел Малетин — гроссмейстер с максимальным рейтингом 2636, является директором ГАУ ДО НСО «СШ по шахматам» — жестом приглашает к столу. С первых минут диалога становится понятно: передо мной человек, который давно совмещает несовмещаемое, в его голосе чувствуется спокойная уверенность того, кто прошел путь от юноши, зубрившего сицилианскую защиту в новосибирском Дворце пионеров, до руководителя, решающего, как уместить шестьсот детских судеб в расписание, бюджет и турнирный календарь.
«Гроссмейстер — не финиш, а старт»
— Павел Сергеевич, вы прошли путь от талантливого юноши до гроссмейстера и директора школы. Что сложнее — покорять вершины самому или создавать систему, которая поможет взойти другим?
— Проще самому. Парадокс, но это правда. Когда ты играешь, азарт перекрывает волнение. Ты вовлечен в процесс, и спортивная злость работает на тебя. А когда сидишь в зале и смотришь на своего ученика — или хуже того, следишь за трансляцией с компьютерной оценкой, — это совершенно другое напряжение. Ты видишь, как падает цифра, знаешь, что он делает не тот ход, но не можешь вмешаться. И приходится заново учиться доверять: тренеру, ученику, самому процессу.
При этом я никогда не стремился к административной работе. Это вообще не было карьерной историей. Просто однажды понимаешь: либо ты берешь это на себя, либо у твоих учеников не будет турниров, условий, календаря. А без календаря даже самый талантливый ребенок останется просто талантливым ребенком.
Рейтинг как валюта: кто и как считает силу игрока
— Рейтинг Эло — «валютный курс» шахматиста. Насколько эта цифра сегодня объективна?*
— Это сложный вопрос. Система, которую придумал профессор Эло, изначально была довольно стройной. Но за десятилетия она обросла поправками, исключениями и, я бы сказал, костылями. Сейчас с математической точки зрения она уже неадекватна.
(* — Система рейтингов Эло, коэффициент Эло — метод расчёта относительной силы игроков в играх, в которых участвуют двое игроков (например, шахматы, шашки или сёги, го). Эту систему рейтингов разработал американский профессор физики венгерского происхождения Арпад Эло. В основе метода лежит разница между ожидаемым и реальным результатом. Если игрок выступает лучше, чем ожидается, то его рейтинг повышается, и наоборот.)
Проблема в том, что топ-шахматисты играют в закрытых круговых турнирах практически с одними и теми же соперниками. Им невыгодно участвовать в швейцарках* — там можно потерять рейтинг, играя с людьми, которые объективно слабее, но на дистанции отбирают пункты. А молодежь, которая реально сильна, не может быстро подняться просто потому, что у них мало партий с элитой. Их рейтинг не успевает за их игрой.
(* — Швейцарская система — формат проведения спортивных турниров, при котором участники не выбывают из соревнования и встречаются друг с другом только один раз.)
Показательный случай — Магнус Карлсен. Он играет классику раз в год, его рейтинг законсервирован на высочайшем уровне. Но если бы он выступал чаще, скорее всего, цифра была бы другой. В какую сторону — не берусь гадать.
— Насколько рейтинг онлайн-платформ соотносится с реальным?
— Если брать Lichess и Chess.com, разница с рейтингом ФИДЕ — пунктов 250–300, не меньше. На Chess.com сейчас вообще сильная инфляция, там 2400 соответствует примерно 2100 в классике. На Lichess чуть ближе к жизни, но все равно это другая реальность.
Я на Chess.com не играю — платформа запрещена, а со сторонними программами и без флага как-то не захотелось. Хотя коллеги играют, и я их не осуждаю. Это полезно для практики. Просто лично мне показалось это слишком.
— Можно ли прокачать рейтинг, не заучивая дебюты, а только играя?
— До уровня 2000–2200 — вполне. Если вы будете каждый день решать задачи, анализировать свои партии и просто много играть, насмотренность сделает свое дело. Я сам вижу: у меня на Lichess уже больше шести тысяч партий, хотя я далеко не профессионал онлайна. А молодые ребята, которые играют пулю, имеют под сотню тысяч — они видят доску в уме без всяких специальных тренировок.
Но если цель — КМС и выше, без теории не обойтись. Хотя бы базовая книжка за белых и за черных. Или, на современный лад, курс на Chessable. Можно, конечно, набивать шишки самостоятельно лет пять, но проще прочитать пару томов и сэкономить время.
— Существует мнение, что шахматы развивают интеллект. Вы это наблюдаете на практике?
— И да, и нет. Прямой корреляции между рейтингом и IQ нет. Топ-шахматисты — безусловно, соображающие люди, но их показатели тестов интеллекта вряд ли будут сильно выше, чем у хороших музыкантов или математиков. Просто у них по-другому работают определенные отделы мозга.
Что шахматы действительно дают — это тренировка принятия решений. Ребенок, который прошел через сотни турнирных партий, привыкает к ответственности за свой выбор. Он знает: ты можешь готовиться неделю, но один ошибочный ход перечеркивает все. И с этим надо жить. Это, кстати, хорошо видно по выпускникам. Те, кто занимался серьезно, даже если не стали профессионалами, как правило, спокойнее переносят неудачи. У них уже был опыт поражений.
Ловушка для гроссмейстера: как искусственный интеллект изменил подготовку
— Как изменилась подготовка с появлением сверхмощных ИИ? Убивают ли они творчество?
— Это медвежья услуга, если честно. С одной стороны, компьютер позволяет за два часа сделать объем работы, на который у Полугаевского уходили месяцы. С другой — раз ты можешь учить дебюты в двадцать раз быстрее, ты обязан это делать. Иначе соперник задавит подготовкой.
Раньше ты сам рождал идею, сам ее проверял, сам понимал логику варианта. Ты приходил на партию с авторским репертуаром. Сейчас ты потребляешь сжатый файл, часто не вникая в суть, — просто запоминаешь. Это изнурительно. И это не творчество, это работа на запредельных объемах памяти.
При этом новые идеи все равно появляются. До сих пор компьютер переоценивает позиции, которые сто лет считались изученными. Мы видим ходы, о которых раньше не подозревали. Процесс не остановился. Просто он стал другим.
— В связи с заучиванием дебютов до 30-го хода — игра не стала скучной?
— Стала бы, если бы соперники всегда ходили по базе. Но они не ходят. Память у всех разная, нервы у всех разные. Кто-то забыл вариант, кто-то сознательно свернул в сторону, кто-то просто ошибся. И начинается живая игра.
Я часто вспоминаю Берлинскую защиту. В начале XX века ее играли, потом забыли, считали полукорректной. А в 2000-м Крамник применил ее против Каспарова в матче за корону — и выиграл. Сейчас это один из самых надежных дебютов черными. То есть прошло сто лет, компьютер все посчитал, а люди все равно переоткрывают варианты. Шахматы — это не число Пи. Здесь нет финального ответа.
— Зачем нужен секундант, если есть компьютер?
— Раньше секундант* заменял компьютер. Сейчас компьютер есть у всех, но объем информации вырос настолько, что один человек физически не успевает все переработать. Секундант берет на себя анализ, отсеивает лишнее, готовит сжатые варианты. Шахматист приходит на партию не с сырыми данными, а с готовым репертуаром.
Плюс психология. Когда ты знаешь, что за тобой стоит команда, играть легче. Даже если эта команда просто молча сидит в номере и двигает фигуры на доске.
(* — Секундант в шахматах — это помощник игрока, который оказывает поддержку во время подготовки турниров и матчей.)
— Читинг в онлайне — насколько это актуальная проблема?
— Мне кажется, она преувеличена. Да, наглецы попадаются. Я сам раз в два месяца получаю сообщение с платформы: «Ваш соперник нарушил правила, рейтинг возвращен». Но это, как правило, люди с уровнем 2000–2200, которым просто хочется быстро набить цифру. Они не зарабатывают этим денег, они не участвуют в призовых турнирах. Их быстро отлавливают.
Другое дело — серьезные онлайн-соревнования. Там защита стоит дорого. Качественный античитинг с привлечением математиков, программистов, психологов — это сотни долларов в час. Такие бюджеты есть только у топ-турниров. В массовых стартах все держится на автоматических алгоритмах, и они, честно говоря, справляются неплохо.
Что касается громких историй — Нимман, Карлсен, суд в Америке… Я не верю, что Нимман читерил в последние годы в очной игре, кроме тех случаев, в которых сам признался. Он сильный шахматист. А Магнус, напомню, тот суд проиграл. Или, по крайней мере, заключил мировое соглашение, которое выглядит как сдача позиций. Медийное лицо — это не всегда выигрышная стратегия.
— ИИ, изучив все возможные позиции, может «закончить» шахматы как игру с неисследованными глубинами?
— Капабланка говорил об этом в начале XX века. Прошло сто лет — мы знаем о шахматах в сотни раз больше, и конца не видно. Да, компьютеры играют сильно, но человеческий фактор никто не отменял. Ошибки, цейтнот, психология — это то, что делает партию живой.
Другое дело, что классический контроль действительно тяжеловесен. Молодежь меньше хочет сидеть по семь часов. ФИДЕ уже пошло навстречу: контроль 60 минут плюс 30 секунд теперь официально считается классикой. Раньше за это бы высмеяли. Сейчас — новая реальность.
Возможно, через 20 лет мы будем играть в шахматы Фишера. Или вообще в другой формат. Но игра останется. Пока за доской сидит человек, а не процессор, в ней есть смысл.
Классика против пули: успевает ли игра за временем
— «Пуля», «блиц», «рапид» * — вы, гроссмейстер классической закалки, не чувствуете, что игра теряет глубину?
— Чувствую, конечно. Но я понимаю, почему это происходит. Люди не хотят ждать. Они хотят потреблять информацию быстро, эмоционально, здесь и сейчас. В этом смысле блиц идеально подходит: 3+2 — и ты уже на эмоциях.
Я сам, честно говоря, полюбил быстрые шахматы. Когда-то мой любимый контроль был 15+10 — партия минут сорок, есть время подумать, но нет этой тяжеловесной подготовки. Сейчас я на Lichess играю в основном блиц. Это не столько спорт, сколько развлечение. Руки помнят.
(*-«Пуля», «блиц» и «рапид» в шахматах — это форматы игры с разным контролем времени на партию.)
— Классические шахматы не успевают за тенденциями. Это погубит интерес зрителей?
— Знаете, классику никогда не смотрели по три часа в прямом эфире. В моем детстве я покупал газету «Спорт-Экспресс», находил столбик с ходами партии Карпова и Каспарова и дома передвигал фигуры. Это был культ ожидания. Ты не знал результата до утра, ты додумывал, анализировал, ждал следующего выпуска.
Сейчас другая эпоха. И трансляции, и подача должны меняться. Вопрос в том, как это сделать без потери качества. Пока ответа нет.
Дебюты и характеры: как меняется стиль игры с опытом
— У вас был фирменный дебют?
— В юности я играл сицилианку. Острые варианты, борьба с первых ходов, роль памяти огромная. Мне это нравилось. Потом, ближе к тридцати, перешел на открытые дебюты — е4-е5. Испанская партия, итальянка. Это более позиционная игра, меньше риска, больше стратегии.
Сейчас, если я играю белыми, могу и d4 пойти, и с4. Зависит от настроения. Но вообще я заметил: с возрастом дебютные предпочтения смещаются в сторону надежности. Меньше хочется рисковать, больше — просто играть.
— Как относитесь к правилу «тронул — ходи»?
— Это абсолютно серьезное правило. Оно не про дисциплину даже, оно про культуру. Представьте: соперник взялся за фигуру, понял, что ошибся, и хочет поставить ее обратно. Это же нечестно по отношению к тебе. Ты уже среагировал, уже внутренне перестроился. И потом этот момент неловкости, когда вы оба делаете вид, что ничего не произошло.
Я своим ученикам объясняю просто: тронул — ходи. Даже если это проигрыш. Потому что шахматы — это еще и уважение к сопернику. Без этого никак.
Хлеб гроссмейстерский: сколько стоит шахматная карьера
— Как сегодня профессиональный шахматист может обеспечивать себя?
— Если ты не элита, живешь от турнира к турниру. Призовые, гонорары за участие, тренерская работа. Сейчас добавились онлайн-турниры, стримы — некоторые ребята неплохо на этом поднимаются.
Но в целом шахматы — это профессия с потолком. Гроссмейстер уровня 2500–2550 может существовать комфортно, если постоянно играть. Но проблема в том, что это режим вечной вахты. Ты месяц в разъездах, неделя дома — и снова. Завести семью, осесть на одном месте почти нереально. Поэтому многие к 35–40 уходят в тренерство или администрирование.
У нас в школе гроссмейстеры работают тренерами. Получают, например, 110–120 тысяч при полной нагрузке. Если работать еще в частном секторе, можно выйти на 200. Но это уже без выходных. Больших денег шахматы не дают. Зато дают другое.
— Вы совмещаете административную работу с практической игрой. Как удается находить баланс?
— Сейчас уже почти не удается. Последний классический турнир я сыграл в мае 2024 года, за команду в чемпионате России. Сыграл средне, удовольствия от своей игры не получил. И понял: чтобы выступать на уровне, нужно относиться к этому профессионально. Тратить месяцы на подготовку, повторять дебюты, жить этим. А у меня сейчас 80 процентов времени уходит на административную работу, еще часть — на тренерство. На игру остается разве что пара блицев на Lichess.
Я не драматизирую. В моем возрасте — а мне уже почти 40 — многие перестают играть всерьез. Это естественно. Другое дело, что иногда тянет. Но как только представляю, что нужно снова готовиться к турниру, разбирать дебютные варианты, сидеть часами перед компьютером… Нет, пожалуй, я лучше посмотрю партии своих учеников.
— Как начать путь в профессиональных шахматах?
— Бытовой ответ: прийти в спортивную школу. У нас в Новосибирске есть турниры практически для любого уровня, начиная от тысячи рейтинга. Вы записываетесь, получаете первый обсчет, начинаете играть.
Но если говорить о серьезном пути, то есть возрастные ориентиры. Разрядником желательно стать до 14–15 лет включительно. Это не каприз, это график. Дальше начинается совсем другая работа. Гроссмейстер — не финиш, а старт. И проблема в том, что этот старт требует ресурсов. Государство и спонсоры закрывают часть расходов, но не все. Родители вкладывают деньги, время, нервы. И никто не гарантирует результата.
— Новосибирск — шахматный город?
— У нас сильные традиции, и школа Хасина дала мощный фундамент. Но сегодня мы боремся за то, чтобы не просто сохранять наследие, а развиваться. Нужны турниры, нужны приезды сильных шахматистов, нужна инфраструктура.
В 2016 году в Новосибирске провели суперфинал чемпионат России. Это было сложно: бюджет под 30 миллионов, призовой фонд, логистика. Но мы справились. Доказали, что можем. Сейчас стремимся провести Кубок России в Кольцово, возим детей на всероссийские старты. Если получится вернуть международные турниры — будет совсем хорошо.
— Ваш наставник Александр Хасин воспитал целую плеяду сибирских шахматистов. Какой самый важный урок, не связанный с доской, вы от него получили?
— Он не любил фразу «чистое творчество» — по крайней мере, применительно к работе тренера. Хасин считал: если ты учишь ребенка шахматам, но не хочешь марать руки организационной рутиной, ты не выполнишь задачу до конца. Я тогда, помню, подумал: ну какая разница? Ну не хочет человек договариваться о турнирах, писать заявки, общаться с чиновниками. Он же учит — и ладно.
А потом, когда я сам стал работать с детьми, до меня дошло. Ты можешь быть гениальным педагогом, но если твой ученик не попадает в нужный турнир, если ему не с кем играть, если он застревает в своем городе на уровне перворазрядников — все твои знания останутся теорией. Хасин это чувствовал кожей. Он не просто тренировал — он продвигал. И никогда не стеснялся этой работы.
«Компромиссы редко приводят к победе»
— И последнее. Если бы вы могли вернуться в прошлое и дать один совет себе-начинающему из Новосибирска 90-х — что бы сказали?
— Перестань бояться обидеть соперника отказом от ничьей.
Я в молодости часто соглашался на мир, потому что не хотел портить отношения, не хотел кого-то расстраивать. Особенно если соперник был старше или авторитетнее. Сейчас я понимаю: это была ошибка. Борьба — это не неуважение. Это суть профессии.
Поэтому своим ученикам я говорю: если есть шанс играть — играйте. Договорная ничья ради сохранения рейтинга или хороших отношений — это путь в никуда. Теряется острота, привыкаешь к компромиссам. А в шахматах, как в жизни, компромиссы редко приводят к победе.
